http://tarasovo.kithost.ru
Село Тарасово
Автор сайта: Владимир Лопатин
Флаг России
О селе Тарасово Плесецкого района Архангельской области

Мехреньга и мехряки

    Умом Россию не понять, аршином общим не измерить: у ней особенная стать — в Россию можно только верить.     (Тютчев Ф. И.)
    История нашего Мехреньгского края, в котором находится село Тарасово, достаточно богатая. К сожалению, сейчас уже довольно трудно получить информацию о тех далеких временах, когда происходило становление Тарасовской - Петровской (а еще ранее Политовской) волости.

    Вашему вниманию представлена статья журналиста В. Потехина, который в советское время достаточно часто публиковал свои исторические изыскания в газете "Строитель коммунизма", которая после распада СССР и образования России как отдельного государства, была переименована в "Плесецкие новости".
Мехряки, фото на память
Фото на память
Страницы истории Мехреньгской.
 
На географической карте императора Павла I  Тарасовская и Церковническая волости (Мехреньга) входили в состав Шенкурского уезда. Да и в более древние времена они тяготели к ваганам.  Через Верхоледку шла на Мехреньгу конная дорога, которая выходила в Сельцо и далее тянулась вдоль Ваймуги на Большие озерки и к Белому морю.  От Подволочья (надо полагать, уже в более поздние времена) был проложен другой, укороченный путь, ведущий через Кодыш тоже в сторону моря.  Для чего нужна была ваганам эта дорога?  Догадаться не так уж трудно — у моря находились соляные прииски.
 
Как свидетельствуют материалы областного архива, в 1831 году Тарасовская и Церковническая волости были объединены в единую, названную Политовской.  Центром ее стала деревня Петровская (так называлось в старину Подволочье).  Три года спустя Политовскую волость переименовали в Петровскую.  В 1869 году она была передана из Шенкурского уезда в Холмогорский. А в 1898 году волость снова разделили — на Петровскую и Церковническую, но обе остались в подчинении того же Холмогорского уезда.
Мехряки (так издавна называют жителей деревень, примыкающих к Мехреньге и ее притокам Пуксе и Шорде) отпочковались от своего древнего покровителя — Шенкурска —- неспроста.
 
Во-первых, по духовной линии они тяготели к Холмогорам — именно там находилось церковное начальство епархии.
 
Во-вторых (и это, пожалуй, главное), сыграло свою роль появление на Северной Двине пароходства. Село Емецкое стало все сильнее и сильнее притягивать к себе мехряков. Там широкий  размах  получила торговля (особенно преуспевали купцы Вальневы), все богаче выглядели ярмарки, где можно было что-то продать (к примеру, овчины, шерсть, пряжу, домотканое полотно и т, д.), а взамен купить нужные для хозяйства товары (пилу, топор из крепкой заморской стали, серп, плуг и, конечно же, чай, сахар, табак). Экономические связи с Шенкурском все более слабели по мере того, как становился на ноги придвинской Емецк.
 
    В конце прошлого века и у Емецка появился сильный конкурент — в шестидесяти верстах от Мехреньги пролегла железная дорога. На станции Плесецкая стояли склады, переполненные всякими богатствами.  Деньги на покупку товаров зарабатывали и у лесопромышленников — лесопильным заводам Архангельска год от года требовалось все больше пиловочника.  Да и в самой Плесецкой можно было найти работу: паровозам требовались дрова, железной дороге ( в ту пору узкоколейной) также нужны были рабочие руки – для обслуживания.
 
Потянулись мехряки в Плесецкую еще до первой мировой войны. Даже пахотные наделы земли не могли их удержать. К числу первых переселенцев можно отнести братьев Григорьевых — Тимофея и Петра. Именно они стали основателями Мехреньгского поселка.  Был у них длинный дом, прозванный почему-то "гопом", с таким же длинным на весь дом мезонином. У Григорьевых и останавливались мехряки.
 
Об этом мне рассказывала Нина Дмитриевна Окунева, проживающая в Мехреньгском поселке с 1916 года.  Отец ее, Дмитрий Григорьев, по прозвищу "Митька Живой" был выходцем из деревни Еремеевской. Долгое время он служил матросом на Балтике, там женился, оттуда и привез семью на Север.
 
В годы гражданской войны и иностранной интервенции вся Мехреньга была втянута в кровопролитную бойню.  В Тарасове появились "каманы" — так называли местные жители английских солдат.
 
Петровская волость не раз переходила из рук в руки.  В январе 1919 года красные части взяли село Тарасово.  Многие жители оказались в числе беженцев, то есть отступили вместе с 7-ым полком белых на Средь-Мехреньгу — рacселились по многим деревням, в том числе в Сельце и в Меландове.
 
Осенью того же года уже после ухода интервентов, архангельский диктатор генерал-лейтенант Миллер начал самостоятельное наступление, поставив перед собой задачу: соединиться в районах Вятки и Вологды с Колчаком. 7-oй полк снова овладел Тарасовом, а затем и Кочмасом.
 
В моих архивах сохранилось немало рассказов, записанных со слов живых участников тех далеких событий. Много горя и невзгод перенесли местные жители.  Солдаты, вернувшиеся с полей первой мировой войны, снова взялись за оружие и гибли у порога родного дома, близкие родственники оказывались по разные стороны — одни  у красных, другие у белых.
 
Анна Дмитриевна Падорина (в девичестве - Потехина) доводилась мне родной тетей.  Ее мужа Василия Петровича и его младшего брата Ивана Петровича (одного из организаторов Советской власти в Церковном) белые арестовали и сослали на остров Мудьюг.  Тетя Анна осталась в своей деревне Скрипово, и во время артналета со стороны Средь-Погоста ее тяжело ранило прямо у дома.
 
В гарнизоне Средь-Погоста находился брат Степан Дмитриевич. Не исключено, что именно он мог послать снаряд, который покалечил сестру. На огонь белых из Церковного ответила красная батарея, и одним из снарядов был смертельно ранен Степан Дмитриевич (он умер в тяжелых муках в доме Марковых и захоронен на Тарасовском кладбище). Сестру его на повозке красных отправили в другую сторону—-в больницу Шенкурска, где сделали ей операцию.
Рассказывали и такой случай.  Старик Пешка служил в обозе красных. Штаб был сначала в Кочмасе. Потом красные взяли Тарасово.  Стали подбирать и хоронить убитых — тех и других. Среди трупов старик Пешка увидел двух своих сыновей. Горькими слезами разрыдался он, а признаваться, что это его сыновья, опасно.
—   Что плачешь, дед? — спросили   красноармейцы.
—   Жаль людей-то…. За что лишили их жизни в расцвете сил?
 
Старик тайком снял с руки одного из сыновей часы, привезенные им еще с германского фронта. Закопали убитых в общей могиле, а потом, ночью дед с помощью родственников, также и другие тарасовцы перезахоронили своих людей на кладбище у церкви.
 
Одна из жительниц деревни Александрово рассказывала:
 
—   Крайний дом у нас вспыхнул от снаряда, как спичка. Соседка, старая бабка, еле успела выскочить за порог и сама потом не могла толком объяснить, почему вытащила еще недокипевший самовар на морозную улицу. Так и осталась ей одна память от всего ее богатства.
 
Рассказывая этот случай, моя собеседница улыбалась и острила по адресу своей соседки. Но самой то бабке надо полагать, было не до смеха.
 
Крепко пострадало от пожара Подволочье, а Кочмас сгорел полностью.
 
Вскоре после гражданской войны Петровская и Церковническая волости были соединены в единую — Мехреньгскую с подчинением Емецку.
 
Но и мирная жизнь не принесла мехрякам радостей.
 
Разговор теперь пойдет о лесозаготовках. Пилу и топор в руках держать мехряки умели — они еще задолго до первой мировой войны были в контактах с лесопромышленниками. Отношения строились на взаимовыгодных началах.  Приезжали из Архангельске богатеи в соболиных шубах, обсуждали основные вопросы с лесничими, а потом в деталях вели переговоры с выборными вожаками местных добровольных артелей — кто, где и сколько нарубит лесу, на какой берег вывезет, в какую запань будет сплавлять. Где-то открыто проголосуют, а где и жребий бросят.  К примеру речку Пуксу (протяженность ее более ста километров) сплавщики разделяли обычно на пикеты и тащили из шапки бумажки: кому-то достанется участок с перекатами, а кому-то и крутой изгиб. И никаких обид! Условия оплаты — это уж само по себе, это главное.
 
И вот надо же было кому-то нарушить эти устои. Лес — тот же самый, люди — те же, а доброе и нужное для всех дело превратилось в принудиловку.  Придет разнарядка: такой то деревне выделить такое то количество лесорубов и лошадей, отправиться туда-то, заготовить и вывезти такое-то количество лесу. А какая оплата? На эту тему никаких разговоров – есть, мол, расценки, что положено, то и получите; ваше дело — исполнять директиву, иначе отправитесь туда, куда Макар телят не гонял.  Командовать было кому: штаты в конторах ширились, а властолюбивый зуд у людей, как правило, полуграмотных, но дорвавшихся до теплого командного кресла, только разгорался. Каждого из них в деревне, конечно же, знали еще от рождения, и многие из этих новоявленных властолюбцев не пользовались никаким уважением. Но это казалось им не столь важным. Главное — проявить себя пред уездным  начальством.
 
Задолго до раскулачивания стали притеснять в деревне и людей, тяготевших к частной собственности. В областном архиве попался мне на глаза заключённый 17 января 1927 года договop Мехреньгского волисполкома с бывшим владельцем водяной мельницы Яковом Бородиным.  Что ни строчка, то игра в одни ворота:
 
"...Волисполком сдает в арендное пользование гражданину Бородину государственную оброчную статью на речке Нельнюге площадь 240 кв сажен, находящуюся в Мехреньгском лесничестве и даче под содержание водяной мукомольной мельницы на три года с платежом в волисполком ежегодного оброка восемь (8) рублей золотом.
Оброчную плату арендатор должен платить ежегодно не позднее 31 марта, а в случае неуплаты арендатор подвергается взысканию — по рублю за каждый месяц просрочки.
При содержании оброчной мельницы, сооружения плотины не должны препятствовать свободному проплаву леса россыпью, запиранием воды или спуском ее. Не должно быть причинено вреда казенному лесу...".
 
И никаких прав! А ведь мельница - то, если разобраться, была когда-то его личная, она досталась ему по наследству от деда.  По речке Нельнюге и в прежние времена сплавляли древесину.
 
Но лесопромышленники не давали и не могли дать Бородину каких-либо указаний, они щедро платили ему за услугу, то есть за то, что он в нужный момент поднимал воду для сплава, а потом открывал плотину.
Так вот, волисполком мало того, что отобрал у Бородина мельницу, но и заставил еще и оброк платить и бесплатно пропускать через плотину лес.
 
Кстати сказать, договор с Бородиным был одним из последних документов с печатью Мехреньгского волисполкома. Далее пошли акты передачи дел.  Бывший председатель упраздненного ВИКа Яков Анциферов, его заместитель Яков Фролов и секретарь исполкома Александр Заговельев передавали имущество и деловые бумаги вновь избранным руководителям Порецкого, Петровского, Церковнического и Майнемского сельсоветов — все мехреньгские земли переходили под начало укрупненного Плесецкого волисполкома. 
 
Сами по себе эти документы не представляют особого интереса, но по ним можно как бы окунуться в атмосферу того далекого времени.  Какое имущество принял ну, скажем, председатель Петровского сельсовета Николай Ульянович Шваков?
Два стола (оба плохие), два шкафа (новый и старый), две керосиновые лампы, цепь – 10 саж. (для чего она предназначалась – непонятно), две чернильницы, две ручки, пресс-папье, подушка для печати (тут все ясно: без этих атрибутов – не обойтись). Среди мебели числятся два кресла и два стула. Кресла, надо полагать, для руководителей сельсовета, а стулья — для посетителей. Почему только два?  Люди в ту пору без дела в сельсовет не ходили.  Это теперь в каждом кабинете — непременно ряд стульев вдоль стен. Имелась еще машинка "Гемниртон" (по всей видимости, осталась от англичан).  Но все бумаги написаны от руки: машинка была либо неисправной, либо печатать на ней никто не умел.
 
Среди деловых бумаг и квитанций о взыскании налогов - заявки на расчистку, справочник юриста, инструкция о порядке призыва в Красную Армию, книги регистрации бракосочетаний, рождений и т. д. Больше всего чистых страниц в "Журнале разводов". В нем всего одна запись: кто-то с кем-то в Майнеме не сошелся характерами...
 
Жизнь мехряков под властью Плесецкого волисполкома, а потом и райисполкома тоже не была сладкой.  Раскулачивание, перегибы в коллективизации, сталинские репрессии — все это они перенесли на себе.
 
В. ПОТЕХИН,  журналист.     Газета "Строитель коммунизма".
© 2011-2017.  Владимир Лопатин.
Копирование и использование материалов данного сайта разрешено только по согласию с автором сайта. При использовании любых материалов сайта ссылка на данный сайт и на автора сайта обязательна.
Владелец оставляет за собой право воспользоваться 146 статьей УК РФ при нарушении авторских и смежных прав.
Листья осенние
Яндекс.Метрика